— Не надо! — крикнул Верис. — Не ломайте! Это будет дом! Я его своими руками строю.

— Па-адумаешь — ответил Юлик. — Щас поправим своими руками

В три прыжка он достиг рощи и протаранил ближайший ствол.

— Вау!.. — остальная команда ринулась следом.

Треск, грохот смех, хохот

Роща, обжившая дюну, не боялась солёных волн и шквалистого ветра, но противостоять людям она не могла. Один за другим падали древесные великаны, выдранные с корнем, перебитые ударом кулака, расщепленные ребром ладони.

Верис уже не пытался вмешиваться, просто сидел и смотрел на вакханалию разрушения. Он тоже ломал, но не просто так, а ради дела. И у каждого дерева просил прощения: «Не сердись, ба, мне нужен дом». А эти развлекаются, чисто малые дети.

«Чисто малые дети» — похвала или осуждение? Каждое слово по отдельности — хорошее. Маленький ребёнок, да ещё чисто вымытый, это прекрасно! Но почему-то от всей фразы целиком веет неодобрением.

Сломленные деревья тащили к берегу, укладывали клеткой: два вдоль, два поперёк. Работой заправляла Линда; от неё у Вериса нет секретов, и, конечно, она успела подсмотреть первый, несбыточный план дома.

— Строим дом! — командовала Линда.

— Всё вверх дном! — подхватывали остальные.

Пожалуйста, вот уже и эти, совершенно посторонние люди, не понимая, повторяют идиому, над происхождением которой бился Верис последнее время. Если выражение восходит к традиции чистого четверга, когда хозяйка устраивала генеральную уборку, и вся посуда сохла вверх дном, то почему ныне фраза относится не к наведению порядка, а к разгрому? Загадки, всюду загадки

Пять, десять, двадцать венцов дурацкая пародия на дом вздымалась всё выше, словно вавилонский столп, башня, ощетинившаяся неровно обломанными хлыстами. В шахматах башню называют турой — словом однокоренным с тюрьмою и теремом. Мой дом — моя крепость, но не башня, не терем и не тюрьма.